«Русский Орфей» в преисподней тюрем штата Нью-Йорк Среди них 33,4% рецидивистов и 10% иностранцев...

«Русский Орфей» в преисподней тюрем штата Нью-Йорк


Среди них 33,4% рецидивистов и 10% иностранцев. 64,3% сидят за насильственные преступления, 13% за наркотики и 13% за преступления против собственности. Религиозных евреев в тюрьмах штата Нью-Йорк тысячи полторы, а русскоязычных зэков всего ничего, человек 200-300, о чем недавно сообщил один из них, интеллигентный «русский американец» из хорошей семьи, отсидевший 123 месяца и освободившийся в начале этого года.

Из уважения к родителям назову его только по имени, хотя это секрет Поли в шинели - все его статьи в американских СМИ поименованы, а статья, которую 36-летний Дэниел не очень удачно, но очень учено назвал «Внутри русской преступной субкультуры системы тюрем США», появилась на прекрасном английском языке 14 июля на сайте газеты Moscow Times.

 

В редакционной приписке указано, что автор печатается в новостном портале The Daily Beast и ежемесячнике Vice, а также в журналах Newsweek и Paris Review, уже не говоря о такой медиа-мелюзге, как газета New York Daily News. Дэниел родился в Манхэттене, живет с супругой в Бруклине, и вскоре выпустит мемуары и роман. С апреля по июль этого года на сайте The Daily Beast появились статьи Дэниела с интригующими названиями «Читая тюремные романы в тюрьме»; «Рассказы тюремного гурмана: как я научился готовить в тюрьме» и «Бывший зэк-еврей вспоминает, как в тюрьме верующие соблюдают кошер».

О событиях, которые застали его уже после освобождения, Дэниел написал статьи «Я услышал о последнем ненормальном стрелке, когда смотрел Чемпионат мира по футболу с ребятами, которых он чуть не убил», и «Панки, НЛО и героин: как "Жидкое небо" стало культовым фильмом».

Мои знакомые писатели из числа русскоязычных зэков набирались опыта в федеральных тюрьмах, где «наших» сидельцев куда больше, и свои мемуары они называли проще. Отбухавший там пятнадцать с половиной лет Марат Балагула назвал их что-то вроде «Записок крестного отца», а Гидон Абрамов, который на сегодня отсидел 10 из определенных ему судом 25 лет, разразился трилогией «Интервью с вором», «Исповеди вора» и «Портрет вора». Оба написали по-английски, а Лев Трахтенберг проведенные им в федеральной тюрьме четыре года описал по-русски и назвал «На нарах с дядей Сэмом».

Простенько, но со вкусом, граничащим с «Балладами Рэдингской тюрьмы» гомосексуалиста Оскара Уайльда или «Записками из мертвого дома» садиста (по словам Тургенева) Федора Достоевского. Украинец Вадим Василенко досиживает свой восьмилетний срок в тюрьме штата Нью-Йорк на канадской границе, но свой недюжинный эпистолярный дар он посвятил тяжбе с прокуратурой.

В письмах мне и в наших передачах на волне русскоязычного «Дэвидзон Радио» Вадим ярко и иронично описывал свой тюремный быт, но без обобщений, исповедуя криминальный эгоцентризм, согласно которому не он крутится вокруг тюрьмы, а тюрьма вокруг него.

Автор статьи «Внутри русской преступной субкультуры» не статичен, а кинетичен, это не Прометей, а Орфей. «В первый день десяти лет и трех месяцев, проведенных в тюрьмах штата Нью-Йорк, - начинает он статью про «русскую преступную субкультуру», - в пустую камеру, где меня заперли, вошел человек. Он дал мне пакет кофе, горсть мешочков чая, газету, несколько плиток шоколада и шлепанцы для душа.

Опасаясь наихудшего и помня об ужасах, которые я слышал о последствиях приема подарков в тюрьме, я не прикоснулся ни к чему, пока он не сказал мне, откуда эти щедроты. Курьер просто усмехнулся и предложил мне не волноваться: «русские» заключенные узнали, что в тюрьму поступил «брат». Вот так началось мое жуткое путешествие в преисподнюю русских зэков в американских тюрьмах».

О себе Дэниел сообщает, что он «сидел за грабеж, в котором действительно очень виновен», и «меньше двух лет зависимости от героина привели (его) от письменного стола нью-йоркского литературного агентства в магазин с карманным ножиком в руке». Он «успешно совершил пять грабежей и случайно попался через несколько месяцев».

Это не совсем так, и к 14 ноября 2003 года, когда его арестовали, 25-летний Дэниел работал не в литературном агентстве, а, закончив Нью-Йоркский городской университет NYU с дипломом математика, преподавал в школе подготовки к поступлению в Принстонский университет в Нью-Брансвике. И грабежей с 20 июля по 21 августа он совершил 18, хотя, наверное, по условиям признания вины, ему вменили только 5. До этого Дэниела 4 раза арестовывали за наркотики, а грабил он в дорогих манхэттенских районах Нижний Ист-сайд, Гринвич-вилледж, Челси, Грамерси-парк и Файненшл Дистрикт. Обычно «Вежливый Бандит» проходил следом за жертвой в вестибюль или лобби, а там показывал нож и отбирал деньги.

При этом грабитель был безукоризненно вежлив и, по словам одного полицейского, обычно говорил жертвам что-то вроде «Извините за то, что я с вами делаю», или «Простите, пожалуйста. Мне нужны деньги. Извиняюсь». В основном его жертвами были женщины, хотя самым старым ограбленным оказался 81-летний мужчина, которого он ограбил днем 21 августа на Ист Третьей авеню.

Через час Дэниел ограбил 27-летнюю женщину на Ист 19 стрит, а вечером его последней жертвой стал 41-летний мужчина на Кеннмар-стрит. Все 18 грабежей принесли ему в общей сложности около 700 долларов. После этого он затих, и почти через три месяца одна из жертв узнала его на улице в районе Чайнатаун.

Репортер Daily News Гарри Сигел, который учился с Дэниелом в престижной городской средней школе имени Питера Стайвесанта, вспоминает, что они дружили и были «несовершеннолетними умниками, которые болтались по городу, выпивали и заигрывали с проблемами». Этот флирт довел Дэниела до хождения по мукам через 12 тюрем штата Нью-Йорк, в каждой из которых он обнаружил «небольшую общину русских зэков, которые плевались, сидели на корточках, курили, были расписаны татуировками» и «не сближались ни с белыми, ни с черными, ни с латиноамериканцами, а представляли свою собственную отдельную категорию».

Дэниел повторяет уже отжившую американскую страшилку про «русских», которые прошли через ужасы «сибирских лагерей» и в американской тюрьме по традиции чифирят и украшают себя наколками со значением.

«Русские, которые прислали мне шлепанцы, были разочарованы, когда мы встретились, - пишет Дэниел. - Они проводили дни за чтением дрянных русских книжек про воров в законе и ждали бывалого ветерана, а не еврея-интеллектуала, который был не к месту ни в их общине, ни вообще в тюрьме. Когда я попал туда, я не умел говорить на их языке - на сленге под названием "феня".

Я не мог выплюнуть окурок на такое расстояние, как они, или часами сидеть на корточках. Я обращался к ним на «вы» и почти не умел ругаться. Представляете мою оторопь, когда мне не только дали шлепанцы, а приняли меня, как «земляка», хотя родился в Манхэттене».

В октябре 2006 года Вадим Василенко написал мне из тюрьмы Downstate Correctional Facility в Фишкилле. Это пересыльная тюрьма строгого (maximum-security) режима, которая служит первой остановкой для новых заключенных, попавших в систему тюрем штата Нью-Йорк. Акклиматизация украинца Вадима проходила по-другому, и он попал не к русскоязычным землякам. “Народ спрашивал, как будут по-русски разные слова, включая матерные, - пояснил мне Вадим в последних строках своего письма. - Я написал целый список, всё очень понравилось.

Так что теперь, как только к нам подходит надзиратель и кричит, чтобы мы не курили или замолчали, ему отвечают русским матом с латиноамериканским или афроамериканским акцентом». Вадим написал мне несколько фраз новой американской тюремной фени, но воспроизвести их даже английской транскрипцией не представляется возможным.

По наблюдениям Дэниела, которые подтверждаются другими наблюдателями, на американской воле и в неволе всех выходцев из бывшего СССР называют «русскими». И не только бывших «совков» - по словам Дэниела, заключенных чехов, словаков, болгар и югославов тоже называют «русскими». С учетом послевоенной истории Восточной Европы их согласие удивило «еврея-интеллектуала», но ему объяснили, что лучше называться «русским», чем объяснять невеждам подробности своего происхождения.

Я вспомнил отрывок из «Похождений бравого солдата Швейка», когда он записывает данные пленных российских солдат: «Мне никто не поверит, - подумал Швейк, - что на свете могут быть такие фамилии, как у этих татар: Муглагалей Абдрахманов - Беймурат Аллагали - Джередже Чердедже - Давлатбалей Нурдагалеев и так далее. У нас фамилии много лучше. Например, у священника в Живогошти фамилия Вобейда».

«Русские» в одной из десятка тюрем, через которые за десять лет прошел Дэниел, питались за отдельным столом, где сидело человек 15, которые обращались друг к другу по месту рождения или бывшего проживания. Это были Сибирь, Монгол, Узбек и Татарин»; Алекс Чеченский и Алекс Украинский, а также русский Дима, который получил 20 лет за то, что сбил над Бруклином полицейский вертолет.

Я такого случая не знаю, и никто из моих знакомых, сведущих в этой области, тоже. За «русским» столом Дэниел провел первые четыре года своего срока, но в следующих тюрьмах от этого отказался. Мальчик из интеллигентной писательской семьи, он ощутил от встречи с «русскими урками» тот же ужас, с каким, по его мнению, описал их Солженицын, хотя «другой хроникер ГУЛАГа Варлам Шаламов в своих рассказах очеловечивает их».

Дэниел пришел к выводу, что «хотя интересно знакомиться с такими чудовищами по тюремным рассказам Андрея Синявского, питаться вместе с ними не обязательно». Действительно, особенно если вспомнить строки Синявского про праздничное блюдо «сливки с сиропом», которое якобы готовили себе зэки сталинских «крыток» в знак протеста против режима - ложка собственной спермы с кровью из вскрытой вены.

Дэниел пишет, что многие «русские» в тюрьмах штата Нью-Йорк значатся как «евреи», и объясняет это общим стремлением попасть в тюрьму вроде Greenhaven Correctional Facility, где евреев достаточно, чтобы для них готовили горячую кошерную еду, которая свежее, вкуснее и калорийнее обычной. Такой же «кошерный стол» есть в тюрьме Sing Sing, и много лет назад, когда Дэниел еще учился в школе Стайвесант и флиртовал с прблемами, я прочитал в Jewish Voice восторженный очерк об условиях содержания там евреев.

Еду им готовил повар Владимир, которого автор очерка описал как курносого голубоглазого блондина косой сажени в плечах. В «Новом Русском Слове» я тогда написал про эту кухню, отметив, что облик «кошерного шефа» никак не похож на семита. Вскоре я получил письмо из "Синг-Синга" от Владимира, который был краток: «Тебе, козлу, что, писать больше не о чем?» Такова «русская преступная субкультура системы тюрем США». 

Александр ГРАНТ